Православие.Ru Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru


Расширенный поиск
Церковный вестник

Православная Абхазия

Теософия как религиозно-философская система

Теософия как религиозно-философская система


Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. 

Ибо какое общение праведности с беззаконием? 

Что общего у света со тьмою? 

Какое согласие между Христом и Велиаром? 

Или какое соучастие верного с неверным? 

Какая совместимость храма Божия с идолами? 

Ибо вы храм Бога живаго...

(2 Кор. 6, 14—16)

Представления теософии о мире и человеке.

Теософия различает три мира: физический, астральный (мир чувств) и ментальный (мир высших идей). Первичной материей является эфир, или на языке оккультизма — астраль. «Атом каждой материи тем или иным способом можно делить до бесконечности; следовательно, и астральная материя подчиняется тем же законам. Если мысленно представим себе восходящую шкалу увеличений вибраций астральных атомов, происходящих от их деления, то дойдем до предела, когда астральная материя одухотворится настолько и настолько потеряет свой материальный характер, что будет представлять собою уже мир духовных принципов и чистых идей... Это будет план духовный. Интегрируя абстрактные начала еще дальше, наша мысль дойдет до принципа чистого духа» (3, 74), которому, если следовать данной теории, придется с необходимостью сообщить свойства и достоинство Божества.

Из этого можно сделать два вывода:

1.все три, доступные изучению человека, мира или плана природы (физический, астральный и духовный), в сущности, состоят из одной и той же первичной материи, скомбинированной в различных и бесчисленных степенях плотности и динамичности;

2.наши понятия — «материя», «энергия», «дух» — суть нижняя, средняя и верхняя ступени одной и той же субстанции (3, 75).

В понимании теософов и антропософов, «чистый дух» — это астраль в своем утонченном, разреженном состоянии; грубый физический мир — это тот же астраль в своем сгущенном, «охлажденном», состоянии. Следовательно, нет духа как особой субстанции, нет духовного мира, нет и Бога как чистейшего Духа. Понятия, идеи, сознание — это тоже астраль в своем утонченном состоянии. «Энергия духовная (инстинкт, мысль, сознательность) представляет собою астральную же, но тончайшую и еще более духовную (динамичную) материю — энергию, обладающую, конечно, и большей силой вследствие закона увеличения силы и динамичности от увеличения числа вибраций» (3, 75). Поэтому различие между «духовной» и «физической» материей состоит только в степени силы и динамичности той и другой, в количестве вибраций, а не в существе самой природы духовного и физического миров. А это самый грубый материализм, значительно более худший, чем тот, который мы испытали в недавние десятилетия собственной исторической жизни народа. Если у материалистов мысль, сознание и вообще вся духовная деятельность есть функция мозга и нервной системы, то у теософов это — сама материя в своем самом утонченном состоянии.

При таких представлениях о мире и человеке получается, что чем духовнее сознание, личность, тем более они будут рассеиваться до бесконечности, поскольку свойством астрали является его «улетучиваемость». В этой связи отец Сергий Булгаков замечает: «Отсутствие различия духа и не духа позволяет употреблять духовное к живому, душевному, духовному и через это легко совершать переход от духа к телам» (4, 38). Результатом такого понимания мира и человека становится универсальная эволюция или перенесение теории эволюции на духовный мир. В этом и заключается та «научность», на основе которой теософ «дает всем теорию дел Божиих».

Эволюция и инволюция, время.

Теософия учит о цикличном течении времени, эволюции и инволюции, восхождении и нисхождении, при которых «все переходит во все». В этих представлениях о цикличном времени и предельном, универсальном трансформизме видна попытка возвратить человека к тем представлениям древности, которые были преодолены православным христианством.

Для античного (древнего) человека временная перспектива всегда замкнута, ограничена, и высший символ времени для него — замкнутый круг. Древний человек переживал время как некую низшую область существования, в которой вечные и неподвижные реальности лишь открываются. Не было освобождения от уз времени в свободу вечности: «бывающее не может стать пребывающим» — что рождается, то умирает. Таким образом, бессмертие для представления древнего человека о времени предполагает «прошлую нерожденность», и весь смысл эмпирического процесса представляется в символическом нисхождении из вечности во время. Результат таких представлений следующий: судьба человека решается в развитии, а не в подвиге (5, 157).

Многие до сих пор продолжают жить с таким, дохристианским, мировосприятием и даже самосознанием. И именно с этим связана главная, очень важная по следствиям своим, ошибка ищущей во тьме неверия мысли: кажется невероятным, что судьба человека может окончательно решиться «в этой жизни», что он может сам и навеки повлиять на свое вечное бытие в своем пребывании на грешной земле. Ведь все наши земные дела и «деяния» так ничтожны по сравнению с вечностью! Не есть ли они только некое бесконечно малое по сравнению с бесконечностью вечной судьбы?.. Именно отсюда часто возникает мысль о других существованиях человека.

Однако значимость событий нашей жизни определяется не столько внешним, сколько сокровенным смыслом, определяемым волей и разумом. В своем внутреннем, творческом бытии мы не связаны тварным.

Если в древности представления о цикличном течении времени и допускают предположение о предчувствии Воскресения (5, 160), то после Воскресения Спасителя их можно рассматривать только как сознательное противление Истине.

Преодолев эти древние формы заблуждений, христианство открывает-подлинную свободу в подвиге жизни. Спасительное явление Иисуса Христа — событие мирового значения и исключительной важности, событие неповторимое. Для теософии же это событие — лишь одно из звеньев цепи воплощений «учителей».

Перевоплощения.

Мир, в котором имеет место универсальная эволюция, развивающаяся в цикличном времени, и перевоплощения — это логически сродные формы языческого, богоборчествующего сознания. Еще до теософии на идее перевоплощений остановилась мысль философов Индии и Греции. Для них было характерно понимание перевоплощения прежде всего как освобождения: необходимо было избежать перевоплощений, выйти из их рокового круга, из бесконечной чреды повторяющихся смертей... Таким образом, древняя форма учения о перевоплощениях — понимание круговорота рождений как злой участи, от которой душа ждет избавления в полном слиянии с Божеством.

В теософии же перевоплощения означают эволюцию. Здесь учение о переселении душ преподносится как благая весть о своеобразном бессмертии, о большей полноте жизни. И это льстит современному человеку, ведь современное нерелигиозное сознание однозначно оценивает земную жизнь, как единственное бытие, верит в прогресс. А чтобы обосновать веру в прогресс, необходимо дать каждой личности возможность соучаствовать во всей полноте прогресса — сообщить ей идею перевоплощений, которая очень подходит для таких представлений.

Святитель Василий Великий так говорил о тех, кто учит о перевоплощениях: «... убегай бредней философов, которые не стыдятся почитать свою душу и душу пса единородными между собою и говорят о себе, что они были некогда и деревьями и рыбами. А я хотя не скажу, бывали ли они когда рыбами, однако же со всем усилием готов утверждать, что когда они писали это, то были бессмысленнее рыб» (18, 121).

И еще одно утверждение теософов: «То, что мы обыкновенно называем жизнью человека, есть лишь один день в той школе, где он выучивает определенные уроки» (6, 49). Получается, будто люди, ведущие развратную жизнь, могут спокойно утешать себя тем, что им будет дана новая жизнь, своего рода переэкзаменовка, и тогда они исправятся... Как бы ни были они испорчены, в конце концов Абсолют в них достигнет своей цели.

Мы видим, что через идею перевоплощений теософия пробуждает в человеке не нравственную энергию, не ответственность за свою бессмертную душу, а наоборот — нравственное бессилие, апатию.

Антропология.

Главный вопрос всякой теории перевоплощений — кто же перевоплощается? Как отвечает на этот вопрос теософия? Ответ дает ее учение о человеке. Вот его основные черты.

1.Человек — преходящее существо.

2.Человек — «складное» существо, состоящее из элементов планетарных эволюций, из тел физического, астрального и эфирного, из Ego, которое есть безличный дух.

3.Человек — орудие в руках высших космических иерархий, которые ведут его к непонятной для него цели и приведут к такому состоянию, в котором нет уже ничего человеческого.

4.Человек — продукт космической эволюции, и в нем нет неразложимой цельности: он — лишь переход от дочеловеческого к сверхчеловеческому.

По Штайнеру, человек не наследует вечности, лишь наш мировой эон (некий период космической эволюции) стоит под знаком человека. Человек может развиться из полузмия и полурыбы в сверхчеловека.

Христианство учит о человеке совсем иначе. Человек может обрести благодать, возводящую его в первозданную чистоту Адама; может, по дару Христа, стяжать обожение; но он не может перестать быть человеком, не может перейти в иной, ангельский, ряд. Человек не произошел из низших сфер космической жизни, а сотворен Богом, он есть личность, имеет образ и подобие Божие и предназначен для Вечной Жизни.

Целостный человек, не зависимый от власти космических сил, космических соединений и распадов, воссоздан Христом и во Христе, Главе Церкви. И именно такое представление о Иисусе Христе как Богочеловеке стремится разрушить теософия.

Человек, в теософском понимании, состоит из четырех, семи, десяти элементов, чаще — из четырех: физического, эфирного, астрального тел и Ego. Все эти элементы не связаны между собой, принадлежат разным планам бытия мира, имеющим разные фазы эволюции. Таким образом, человек — это сложная система, условное и случайное сочетание разных жизней. Примером подобных представлений может служить следующая схема (7, 46).

1.Материальный человек:

физическое тело (биоэнергия);

астральное тело (как проводник желаний и страстей);

эфирное тело (как носитель жизненной силы).

2.Разумный человек:

страстная (животная) душа;

человеческая душа.

3.Духовный человек (Ego):

духовная душа;

чистый дух.

По смерти человека его низшие элементы остаются в земной атмосфере и один за другим разлагаются. Высшие элементы восходят в область «тонкоматериальных духов», где они пребывают некоторое время в блаженстве, а затем воплощаются на какой-либо планете. Эволюция этих тонкоматериальных духов совершается в ряде планетарных переходов. Их планетарным состояниям и соответствует структура элементов в человеке, каждый из которых живет своей собственной, независимой жизнью. При перевоплощениях происходит «пере-селение» духовного человека в новые воплощения, он как бы возглавляет иерархическую структуру нескольких жизней.

Христианство учит, что такое представление о человеке разрушает собственно человека, упраздняя его достоинство и неповторимость: лишает человека главного — личности. Телесная, душевная и духовная жизнь человека — это одна жизнь, а не три жизни, протекающие рядом одна с другой. Различия психической и физической жизни не объемлют его личности. Для христианской аскетики сущностная сложность человека отнюдь не отменяет единство личностное. В православном учении о Воскресении Христовом и о воскрешении людей на Страшном Суде раскрывается метафизическая значимость и устойчивость человеческой личности. При этом тело — неотъемлемая, онтологически не устранимая из естества человека его часть.

В теософских рассуждениях исчезает различие между духовным и материальным, разрушается понимание человека как личности.

Смерть в христианстве воспринимается как наказание: Бог творит для бытия, «во еже быти». Смерть расторгает целостность человеческого существа. «Смерть — оброк греха, но вместе с тем и врачевание. Через смерть Бог как бы переплавляет сосуд нашего тела, и отпадает лукавый излишек того, что природилось и наросло от греха» (5, 155). Во Всеобщем Воскресении произойдет не возврат, но исполнение: возникнет новый образ существования, так как человек воскресает для вечности, в нетленном теле, и время упразднится.

Святитель Иоанн Златоуст учит: «Не плоть хотим сложить с себя, но тление; не тело, но смерть; иное тело и иное смерть; иное тело и иное тление... Правда, тело тленно — но не есть тление. Тело смертно — но не есть смерть. И тело было делом Божиим, а тление и смерть введены грехом. И так я хочу снять с себя чуждое, не свое. И чуждое — не тело, но тление» (5, 141). А Минуций Феликс писал: «Мы ожидаем весны для нашего тела». Эту благую весть христианства не мог вместить древний мир. Мировоззрение о теле как темнице души для античности было самоочевидно.

Порфирий, греческий философ, написавший о жизни и учении философа-платоника Плотина, своего учителя, свидетельствует, что он, Плотин, стыдился существования в теле. А древне-римский философ Цельс называет христиан «любителями плоти». Так что, несмотря на географические различия (Греция, Индия), на различия в методах и мотивах языческих религий и философий, практические выводы для дохристианского сознания одинаковы: бегство из этого мира, исход из тела. Для них страх метафизической нечистоты много сильнее, чем боязнь греха: зло — от тварного, плоти, а не от извращения воли. Такое (дохристианское) сознание признает возможность полной и подлинной жизни духа вне тела. А необходимость снова иметь тело есть лишь проявление закона кармы.

Карма есть действие, где каждая причина порождает свое следствие. Ничто не может предотвратить ряд созданных причин и их последствий. Здесь нет места ни прощению, ни искуплению. Г. Олкотт так писал о законе кармы: «Мы подвергаемся только той судьбе, какую заслужили прежними деяниями (в прежних перевоплощениях). Можем ли мы при таких условиях жаловаться на кого-либо, кроме самих себя?..» (7, 62). Закон кармы утверждает, что судьба человеческой души в новой и очередной земной жизни, определенная ее делами в жизни предыдущей, — это заслуженное возмездие.

Следствиями закона кармы являются разрушение личности (деперсонализация), фатализм, пессимизм. Деперсонализация, характерная для учения Упанишад (древнеиндийские священные книги), — это распад человеческой души на комплекс добрых или злых дел. Фатализм — это невозможность искупления раз совершенной вины. Дело человека есть сила, продолжающая жить независимо от него, сила, над которой он более не властен и которая определяет его судьбу. Пессимизм — это результат понимания того, что злые дела обрекают человека и в будущей жизни быть злым и творить новое зло.

Христианство избавило человечество от этой безысходности греха. Раскаяние разбойника на кресте и слова Спасителя «... ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43) сильнее всех умозрительных теорий свидетельствуют о том, что искренним покаянием прощаются грехи. Благодать врачует человека — но только благодаря свободному устремлению его ко благому изменению. Грех и зло происходят не от внешней нечистоты, не от природной скверны, а от вожделения порочного и наклонности к недолжному.

Но теософия не знает такой свободы человека. По ее представлению, «водительствует не Бог, не Христос, а космическая иерархия или «посвященные»» (Штайнер). Так что по сути своей теософия — это явная демонология (в античном смысле), простой возврат к дохристианскому сознанию.

Таким образом, ставя человека в зависимость и от низших сил природы, и от ангельской иерархии, теософия возвращает его к полидемоническим представлениям.

Христос освободил человека от власти греха, избавил от языческого идолослужения и даровал ему новый закон любви к Богу и человеку. В христианстве человек стоит выше всего тварного, лицом к лицу со своим Создателем. И вдруг в XX веке вновь начинается возврат человека к космическому полидемонизму! Для чего?

Далее мы попытаемся ответить на этот вопрос, сейчас же обратим внимание на те формы, в которые облекается учение теософов.

Область понятий теософии представляет собой некую неопределенную терминологию, призванную отразить религиозно-философский синтез. При этой неясности понятий каждый может найти то, что его больше всего интересует, и в какой-то мере приобщиться к теософии. Теософская литература сама по себе представляет эклектическое собрание, содержащее всего понемногу: из науки, философии, религии, искусства, педаго¬гики, психологии и т.п.

Следовательно, «научность» теософии есть лишь то, что привлекает к ней, и прежде всего людей, мало знакомых с самой наукой. Теософия даже не заботится о выработке сколько-нибудь серьезных, научных положений, ибо для нее это — совсем не главное, не цель, а лишь некоторое средство для привлечения внимания.

Ясно, что теософия — отнюдь не наука, а приспособление к «научному» миросозерцанию нашего времени. Одна из характерных черт этого приспособления — стремление разру¬шить то мировоззрение, которое дало человечеству хрис¬тианство. Именно это является целью в разрушительном действии «теософской науки», пытающейся вернуть человека к дохристианскому сознанию. Теософия стремится разрушить в мировоззрении современного человека самые глубинные понятия, которые свидетельствуют об Истине! Эти стремления теософии станут еще более очевидными, когда мы посмотрим на ее религиозное учение.


Возврат к списку

Церковный Совет
АПЦ
Сухумский Кафедральный собор Благовещения Пресвятой Богородицы



Игумен Игнатий (Киут)

  Игумен Сергий (Джопуа) 
     

Иеромонах Василиск (Лейба)

                      
       Официальный сайт работает с благословения священноначалия Абхазской Православной Церкви© Copyright 2011-2020